Арис Калаизис родился и вырос в Лейпциге, в семье политического эмигранта из Греции. После обучения технике офсетной печати и следующего обучения на фотолаборанта он в 1992 г. начинает учить живопись в Лейпцигской Академии изобразительных искусств (Hochschule für Grafik und Buchkunst Leipzig), которую оканчивает в 1997 г., получая диплом с различием.
С 1997 по 2000 гг. Калаизис учится у Арно Ринка (Arno Rink). Его 1-ая общественная индивидуальная выставка проходит в 2005 г. при поддержке Марбургского художественного союза (Marburger Kunstverein). В 2007 г. свершилась 1-ая презентация его работ в Нью-Йорке. После роли в 2010 г. в Венецианской Биенналле (12. Mostra Internazionale di Architettura), также в 2011 г. в 4-й Триеннале в Гуанчжо́у (Китай) он получает международное признание. В рамках интернациональной Триеннале, проходившей в Художественнном музее Гуанчжоу (Guangdong Museum of Art), Калаизису было предоставлено отдельное пространное помещение для демонстрации его восьми крупноформатных картин. Но самая необыкновенная по сей день выставка свершилась в 2011 г. в Музее Грайца (Schloßmuseum Greiz). В рамках данной выставки, называвшейся «Двойной взгляд», Калаизис в первый раз расположил историческое место в контекст современного искусства. Его картины находятся в почти всех художественных коллекциях как в Германии, так и в других странах. Наибольшее воздействие на творчество молодого Калаизиса оказали вместе с его учителем, доктором Ринком, поддерживавшим и курировавшим его во время учёбы, также испанский живописец эры барокко Хосе де Рибера и британский живописец Фрэнсис Бэкон. С 2000 г. Калаизис живойёт и работает в качестве свободного художника в Лейпциге.
Стиль
Make Believe / Oil on wood / 59x80cm / 2009Свои произведения, истоком которым служат приемущественно сновидения, Калаизис делает при помощи монтирования кропотливо обмысленных пространственных композиций и сооружения крупномасштабных сцен на месте воображаемого деяния. В процессе данного процесса он делает ряд предварительных фото, на базе которых конструируется финишное произведение. Сцены в его картинах, часто производящих сюрреалистическое воспоминание, развиваются исходя из мыслях, которые Калаизис разрабатывает на манер киносценария . Результатом этого ступенчатого творческого процесса являются живописные произведения, воплощающие в полосы и цвете желаемые образы внутреннего мира.
Начинается всё но всегда со сновидения либо грёзы, пробуждающей внутренний образ либо картину хотимого. После того как данный образ обретает некую ясность, Калаизис начинает сооружать в собственном ателье его модель либо отыскивает во наружной действительности сцены, ситуации либо констелляции, более приближающиеся к хотимому виду и способные послужить ему фоном. Как наружняя сцена либо констелляция найдена, Калаизис фотографирует её. Эта фото употребляется почти всегда в качестве базы для заднего плана будущей картины. Дальше следует шаг медитации и созерцания, в процессе которого Калаизис размышляет над тем, что могло бы произойти на фоне/благодаря этим декорациям. Данный подход кардинально отличает Калаизиса от фотореалистов — в той мере, в какой последние не претендуют на создание какой-нибудь новейшей действительности.
Главным формообразующим структурным принципом его работ выступает антитетика, позволяющая ставить под вопрос воплощаемые в цвете композиции — с целью реализации плана, вновь и вновь (воз)обновляемого в собственных аспектах и деталях. В процессе этого накладного во временном отношении процесса, позволяющего создавать менее 5 картин в год, появляются проекты, образующие свеобразные параллели к тому, что существует в действительности. Это преднамеренная стратегия, представляющая собой противоположность массовой продукции многих современных живописцев. Так как но данные картины не позволяют совершенно точно отнести себя ни к сюрреализму, ни к реализму, южноамериканский искусствовед Кэрол Стрикланд (Carol Strickland) предложила использовать применительно к работам Калаизиса понятие «соттореализм». «Сотто» в этом случае значит «по ту сторону» либо «под» и показывает на сокрытые потаенны, спрятанные под поверхностью видимого на фронтальном плане . То, что при всем этом почти всегда появляется, это картины, вызывающие легкое смятение, определенное нарушение внутреннего равновесия. Жизнь и погибель, грёза и действительность иногда вполне соединяются вместе. Движущееся стает застывшим, а застывшее тревожно подвижным. Часто картины оказываются заполненными настолько необычной стремительностью, что кажется, как будто всё имеет место в одно и то же время: мистика, грация, гармония и бездонная пропасть. В интерью и обсуждениях Калаизис, картины которого окружают направленные на определенную тематику области действительности и воображения, часто упоминает Андрэ Массона, сказавшего в один прекрасный момент: «Нет ничего более фантастичного, ежели сама реальность» .
