31 мая 1956 года Анна Ахматова произнесла такие слова:
Наше время даст обилие заголовков для будущих трагедий. Я так и вижу одно женское имя аршинными знаками на афише". И Анна Андреевна пальцем крупно вывела в воздухе:
«Тимоша». МолодостьДочь известного томского врача-уролога, доктора Алексея Андреевича Введенского. По желанию отца в возрасте 17 лет была отдана замуж за ординатора отца доктора Синичкина (Синицын). Подруга дочери Шаляпина, с которой совместно обучалась в Вахтанговской студии.
О её происхождении говорила дочь Марфа: «Их было восемь деток — мать предпоследняя. Когда ей исполнилось двенадцать лет, семья переехала в Москву , поселилась на Патриарших прудах в двуэтажном доме — сейчас на его месте стоит именитый дом со львами. На втором этаже тогда была квартира, на первом — отец вылечивал нездоровых, а позже и покалеченых, когда началась 1-ая глобальная война. Трое из восьми деток тоже стали медиками и помогали папе. Надежда обучалась во французской гимназии на Суворовском бульваре. Её мама погибла в 1918 году от „испанки“ — отец остался с детками. Моя мать тогда была на выданье. Отец захворал, считал, что у него рак, и торопился устроить свою прекрасную девченку. Был у него ординатор, влюбленный в Надежду, дарил цветочки, конфеты. Отец настоял на замужестве. Венчались они в церкви в Брюсовском переулке. После женитьбы жених напился, жена так ужаснулась, что выскочила из окна и удрала. На этом все кончилось. Она произнесла, что не может находиться с ним в одной комнате.
С Максимом Пешковым она повстречалась ещё школьницей на катке, который был рядом с её домом. Когда Максим вызнал, что она состоит в браке, но никогда не жила со своим супругом, то начал ухаживать за ней. Они встречались, но она отрешалась выходить замуж. Максим познакомил её с папой , она приглянулась. В 1922 году он уговорил её съездить совместно с ним и Алексеем Максимовичем за границу».
Брак с Пешковым А. М. Горьковатый с отпрыском Максимом Пешковым. Париж. 1912В 1922 году Максим уехал к папе в Италию совместно с будущей женой. Поженились они в Берлине.
Писать о Максиме — тяжело. Он находится около собственной супруги, стараясь держаться как можно поближе к ней — как будто все ещё не уверен в действительности собственного брака и Тимошина бытия. Тимоша — славная штука, очень милая.
— Из письма Максима Горьковатого, 1921 год, Берлин
Не считая того, Горьковатый именовал её за неразговорчивый нрав в одном из писем «красивым растением». Прозвище «Тимоша» она получила от свекра. Ира Гогуа ведает: «она как-то вышла к столу подстриженная, с маленькими волосами. Горьковатый поглядел и произнес: „Совершенно как Тимоша“. С того времени и пошло». Фаина Раневская уточняет: «В 1922 году Горьковатый уехал со своим отпрыском и невесткой в Италию. Там прелестная юная Надежда Алексеевна, следившая за европейской модой, решила отрезать свою шикарную косу. На последующий денек недлинные волосы выбились из-под шапки. Горьковатый, лицезрев это, увидел, что ранее в Рф кучеров звали Тимофеями — их кудряшки торчали из-под шапок. Так и осталось за Надеждой Алексеевной это имя — Тимофей, Тимоша». По домашней версии, волосы ей отрезали после тяжеленной формы сыпного тифа.
О её личности Гогуа, крестница Енукидзе, отзывается не очень комплиментарно: «Она была совсем очаровательна. Екатерина Павловна гласила, что с ней по Италии просто нельзя было ходить. Она тогда красилась в блондиночку, и итальянцы, завидев её, орали: „О, блонда, о, блонда!“ Вынуждена огласить, что она была не очень умна, но все потаенны „мадридского двора“ она, естественно, унесла с собой».
Портрет работы Бориса ГригорьеваСемья, пожив в Германии, не получила визу, потому переехала в Чехословакию, откуда перебралась в Италию. В Италии она начала заниматься живописью.
От их брака родились дочери Марфа (1925, Сорренто), в дальнейшем — замужем за отпрыском Берии, и Дарья (1927, Неаполь). Симпатия к ней свекра вызывала слухи.
Е. И. Краснощёкова занималась изданием сочинений Всеволода Иванова в 1970-х годах: «Я включила в том один из рассказов Иванова. Новелла как новелла. Но вдруг я нашла, что об этом рассказе существует экзальтированный отзыв Горьковатого. Тогда я спросила у вдовы — Тамары Владимировны Ивановой: „Отчего Горьковатый пришел в таковой экстаз? Это не из наилучших произведений вашего супруга?“ Она усмехнулась и произнесла мне: „Здесь все дело в сюжете. Ведь это рассказ о деревенском снохаче… А Горьковатый в то время был без мозга влюблен в Тимошу…“».
Нина Берберова, в то время супруга Ходасевича, в собственной книжке «Железная женщина», посвященной Муре Будберг (сожительнице Горьковатого) упоминает о ней в нескольких эпизодах тех пор, не высказывая каких-то оценок.
В «Архипелаге ГУЛАГ» описывается прибытие Горьковатого и его спутников на Соловки: «Это было 20 июня 1929 года. Именитый писатель сошел на пристань в Бухте Процветания. Рядом с ним была его невестка, вся в коже (темная кожаная фуражка, кожаная куртка, кожаные галифе и высочайшие узенькие сапоги), живой знак ОГПУ бок о бок с российской литературой». Тимоша оставила нам своё воспоминание о поездке в этот концлагерь: «Изумительный вид на озеро. Вода в озере прохладного синего цвета, вокруг озера — лес, он кажется заколдованным, изменяется освещение, вспыхивают вершины сосен, и зеркальное озеро становится пламенным. Тишь и умопомрачительно прекрасно. На оборотном пути проезжаем торфоразработки. Вечерком слушали концерт. Угощали нас соловецкой селедочкой, она маленькая, но поразительно теплая и смачная, тает во рту».
В 1932 году семья возвратилась в Москву. 11 мая 1934 года её супруг погиб после пневмании, предпосылкой которого, по неким сведениям, стало то, что ассистент и секретарь Горьковатого Пётр Крючков выпивоху Максима прочно напоил и 2 мая 1934 года «забыл» на улице.
Ягода М. Горьковатый, М. Пешков, Н. Пешкова, внучки Марфа и Дарья Пешковы, 1928 годНастоящая природа её отношений с Генрихом Ягодой является недоказанной. В 1938 обвинение в убийстве отпрыска Горьковатого (как и самого Горьковатого) было предъявлено на 3-ем Столичном процессе Г. Г. Ягоде и П. П. Крючкову. Ягода признал себя виноватым и утверждал, что делал это из «личных соображений» — влюблённости в супругу Максима, которая после погибели супруга была некое время его любовницей. Ягода и Крючков были расстреляны.
Крючков говорил в собственных показаниях: «…сторона полосы Ягоды в доме Горьковатого заключалась в стремлении быть повсевременно в курсе того, о чём молвят члены Политбюро, бывающие у Горьковатого. Проще говоря, Ягода в собственных целях практиковал внутреннюю слежку за членами Политбюро. Обычно он на эти встречи не приглашался. Роль такового рода информаторов Ягоды игрались, а именно, я и Тимоша. Обычно, всякий раз, как члены Политбюро уезжали от Горьковатого, Ягода в тот же денек либо на последующий приезжал либо звонил мне по телефону, спрашивая: „Были? Уехали? О чём гласили? За ужином гласили? О нас гласили? Что конкретно?“»
Непонятно, соответствует ли реальности обвинение в любовной связи: Ходасевич (отлично знавший Максима и Крючкова) и многие современные исследователи находят это полностью правдоподобным. Владислав Ходасевич пишет: «Жена Максима, Надежда Алексеевна, по домашнему прозвищу Тимоша, была очень хороша собой. Ягода направил на неё внимание. Не знаю, когда конкретно она уступила его домогательствам. В ту пору, когда я следил её ежедневно, её поведение было совсем безупречно».
Супруга Алексея Толстого, Крандиевская, вспоминала сцены на горьковской даче: «По ступенькам подымался из сада на веранду маленького роста лысый человек в военной форме. Его дача находилась неподалеку от Горок. Он приезжал практически каждое утро на полчаса к утреннему кофе, оставляя машину у задней стороны дома, проходя к веранде по саду. Он был влюблен в Тимошу, добивался взаимности, гласил ей: „Вы меня ещё не понимаете, я все могу“. Рассеянная Тимоша сетовала…»
Ягода в 1936 Дом С. П. Рябушинского — дом Горьковатого в МосквеВалентина Ходасевич говорила, что после погибели отпрыска для Горьковатого была организована поездка на Волге, чтоб отвлечься, и Ягода организовал для себя каюту рядом с каютой Тимоши. Она резко и категорически отказалась от такового соседства, в конечном итоге Ягода предпочел вообщем остаться на берегу.
По свидетельству наседки Ягоды в камере тот очень волновался и спрашивал о собственной супруге — и о Тимоше. В книжке Г. Герлинга-Грудзинского «Семь смертей Максима Горького» говорится, что никаких оснований веровать обвинительному акту нет.
Также озвучивалась её связь с известным маршалом: "Тухачевский вступил в связь с любвеобильной «Тимошей» (так звали её близкие) с намерением использовать её для собственных целей — в том числе и для внегласной связи с Ягодой, но стремительно в ней разочаровался. (…) Лидия Норд (Северная), смогшая эмигрировать во Францию и написавшая там мемуары о Тухачевском, оставила увлекательную зарисовку беседы маршала, снятого с должности зам. наркома, и его близкого друга Гамарника, начальника Политуправления РККА (…) «Бабы тебя очень подвели — эта твоя блондиночка, Шурочка. И „радостная вдова“ — Тимоша Пешкова». — «Со Скоблиной я уже пару лет тому вспять разорвал, — ответил Тухачевский, — а за Надеждой Алексеевной больше ухаживал Ягода, чем я»".
Приметное место занимает Тимоша и в позднем периоде жизни А. Н. Толстого. «Именно ей и двум её дочерям, внучкам Горьковатого Марфе и Дарье, читал Толстой историю про плохо воспитанного мальчугана с длинноватым носом и девченку с голубыми волосами. Тимоша была не очень на неё похожа — простосердечная, смиренная, неизбалованная и в домашней жизни несчастная. Познакомившись с ней ещё в Сорренто в 1932 году („С Тимошей — по узеньким ступенчатым улицам“), Толстой растерял голову (…). И когда весной 1934 года погиб супруг Тимоши Максим, деяния Толстого сделались в особенности решительными, а намерения явными, что и имел в виду Тимошин свёкор, иронично призывая Толстого ограничить все формы духовного общения с чужеродными дамами общением с единой и своей супругой. Сетовала ли Тимоша Наталье Васильевне на напористые ухаживания со стороны её супруга — вопрос открытый, но взаимностью Толстому она не отвечала, хотя совместно их время от времени лицезрели. (…) Граф был настроен серьёзно, и невестка Горьковатого была для него не просто увлечением. После без малого 20 лет совместной жизни с Крандиевской он твёрдо собирался поменять супругу…».
Павел Корин, «Портрет Н. А. Пешковой», 1940Вяч. Вс. Иванов писал о Тимоше: «Я лицезрел каждого из её мужей (либо друзей — не со всеми она успевала расписаться) после Макса. Их всех арестовывали». Биограф Толстого добавляет: «Толстой мог восполнить этот ряд. Но его впору предупредили». По рассказу Ираклия Андроникова Иванову — «ему растолковали, что этого делать нельзя». Вывод биографа — эра мифологизировалась, и осознать, отстал ли Толстой от Тимоши поэтому, что ему так повелели, либо же она сама решительно отвергла его, доподлинно непонятно. Понятно точно одно: он мучился. Он уезжал за границу прямо за Пешковой, возвратившись, был мрачен и засел за работу. Тогда и Крандиевская ушла из дома сама (август 1935 года) с воспитательной целью, но секретарша Людмила быстро заняла опустевшее место и стала последующей супругой писателя.
По утверждению дочери Марфы: «Все дискуссии, что за матерью ухаживал Ягода, просто домыслы. Его посылал сам Сталин. Ему хотелось, чтоб мать о нём отлично задумывалась, и Ягода был должен её приготовить… Сталин положил на неё глаз ещё тогда, когда в первый раз привез к нам Светлану. Он всегда приезжал с цветами. Но мать в очередной их разговор на даче твердо произнесла „нет“. После чего всех, кто приближался к маме, сажали».
ВдоваПосле погибели супруга, а потом и Горьковатого, осталась жить с его семьей в коттедже С. П. Рябушинского (именитом доме Шехтеля) у Никитских ворот. Жила и в районе деревни Неприе на Селигере.
Намедни войны Надежда собралась выйти замуж за академика И. К. Луппола, директора Института мировой литературы. С ним она познакомилась, когда устраивала Музей-квартиру А. М. Горьковатого в Москве, которым он тоже занимался. По указанию дочерей Тимоши, это был 1-ый ей близкий человек после погибели супруга. В доме он у их не бывал, они просто встречались. Луппол пригласил её в Тбилиси, на торжества по случаю юбилея Шота Руставели, после этого они поехали отдохнуть в дом писателей под Тбилиси — Сагурава, где его и арестовали. В Москву она возвратилась уже одна, и хлопоты ей не посодействовали. Он был репрессирован и погиб в 1943 году. «От ничтожной участи „чесира“ (члена семьи изменщика Родины) её освободила свекровь Екатерина Пешкова и давнишняя дружба с деятелями на Лубянке».
После войны с ней жил конструктор Мирон Мержанов (возможно, в промежутке меж 1948 (предшествующим своим арестом) и 1951; по другим указаниям, в 1946 году — но это не совпадает с его биографическими данными). Арестован он был прямо в доме Тимоши, на очах её дочери.
В 1953 году не состоялся её брак с инженером Владимиром Ф. Поповым, бывшим супругом одной из дочерей Калинина — по аналогичной причине.
Её дочь Дарья говорила: «После погибели отца и деда хоть какой мужик, который приближался к ней, был обречен. (…) Мама при всем этом не трогали, зато вокруг неё оставляли „выжженную землю“. У матери была приятельница, которая была вхожа в высшие круги власти, и перед самой гибелью, уже в наше время она поведала, что Сталин сам имел виды на мама и предлагал ей соединить судьбы (он вправду нередко приезжал к Горькому в Горки, и всегда с букетом цветов). И поэтому убивал хоть какого, кто к ней приближался. Но я бы не исключала мотив мести Горькому за его как бы предательство. Ну и к тому же, о Ленине Горьковатый написал книжку, а все-же о Сталине — нет». А 2-ая дочь, Марфа, добавляет: «Первым был И. К. Луппол… Уже после войны у матери появился Мирон Мержанов, узнаваемый конструктор. Его тоже арестовали. Позже настал черед Владимира Попова, который очень помогал маме. После чего она произнесла: „Больше ни один одинокий мужик не войдет в мой дом“».
Во время войны была в эвакуации в Ташкенте, где работала в лазарете и повстречалась с братом Дмитрием (3 января 1887 — 11 сентября 1956), известным доктором. Поначалу в Ташкент, к её сестре, выслали девченок Дарью и Марфу, позже туда приехала сама Тимоша и её свекровь Екатерина Пешкова.
В свои приезды в Россию у неё останавливалась Мура Будберг, которую она вкупе со свекровью скоро после погибели Максима Пешкова навестила в Лондоне, убедив привезти архив.
Илья Глазунов, описывая собственный визит в дом Горьковатых в 1957 году, упоминает, что спутником жизни Надежды тогда был «друг» по имени «Александр Александрович».
Жила в коттедже Рябушинского (конструктор Ф. О. Шехтель) до 1965 года, последние 20 лет из их предназначила созданию музея Горьковатого, возникшему фактически на её энтузиазме.
Живописец
Н. А. Пешкова. Портрет Прасковьи Тихоновны Кориной в чувашском наряде. — 1937 г.
Была членом союза живописцев СССР. Обучаться живописи начала в Италии вкупе с супругом, в творческой обстановке горьковского дома, где отдыхали и живописец Валентина Ходасевич, и Бенуа.
Её возлюбленным жанром был портрет. Изображения Горьковатого и его друзей кисти Пешковой декорируют стенки музеев Горьковатого в Москве, Н. Новгороде, Казани и проч. Выставка картин Пешковой была устроена на Патриарших прудах. Там были портреты М. Ф. Андреевой, Н. Е. Буринина, Ф. Раневской, И. Вольнова, Л. Толстой, Л. Тихонова, Вс. Иванова.
Павел Корин не только лишь написал её портрет (см. ниже), да и давал ей уроки. «Надежда Алексеевна отыскала в Корине ценителя её художественного дарования — под его управлением Пешкова с увлечением занималась живописью. В 1937 году она написала портрет с Прасковьи Тихоновны в чувашском наряде, лежащий сейчас в Чебоксарах в Чувашском муниципальном художественном музее. Портрет приобретен у Марфы Максимовны — дочери Н. А. Пешковой — в 1976 году».
Летчик М. М. Громов вспоминал: «Надежда Алексеевна была очаровательной, очень женственной и увлекательной, дамой высочайшей культуры. В её доме нередко собиралось очень увлекательное общество: писатели, живописцы, артисты, музыканты… Она всегда была окружена передовыми людьми нашего искусства и науки. В особенности близок к их семье был Павел Дмитриевич Корин, которому в своё время покровительствовал Максим Горьковатый. Сама Надежда Алексеевна тоже была художницей. Как-то она написала портрет моей супруги в костюмчике амазонки. Портрет был так успешно написан, что был показан на одной из выставок столичных живописцев в Центральном выставочном зале городка Москвы. Их общество было всегда любопытно и, главное, разнообразно и содержательно. К тому же мы были соседями по даче, и это событие также сближало и содействовало частым встречам. Непринуждённые дискуссии у камина в зимние вечера вносили в жизнь много красивого и вспоминаются до сих пор».
28 мая 2004 г. в Аукционном Доме «Гелос» прошли торги по коллекции книжек из личной библиотеки Н. А. Пешковой.
Портрет Корина Илья Репин. «Портрет М. Ф. Андреевой»Портрет Пешковой работы известного русского портретиста Павла Корина — единственный дамский портрет, сделанный художником (1940, ГТГ, Дом-музей П. Д. Корина, холст, масло. 140 х 126 см. Слева понизу подпись: «Павел Корин 1940». Поступил в 1945 от МЗК; приобретен у создателя. (27769). Предварительные работы к портрету находятся в ГТГ, см. кат. N 116—121).
С Горьковатыми Корина связывали принципиальные дела. Максим Горьковатый, прослышав о юном художнике, посетил его мастерскую и длительно рассматривал этюды будущей картины «Реквием». Конкретно Горьковатый и предложил тогда дать ей другое заглавие — «Русь уходящая», которое стало «прикрытием» для проправославного сюжета. Тогда же, в 1931 году, Корин познакомился с Тимошей — на последующий денек после визита в мастерскую Горьковатый пригласил Корина и его брата в собственный дом на М. Никитскую. «Здесь Корин и повстречался с Н. А. Пешковой. Живописец был поражен её красотой, её многосторонними духовными интересами. Н. А. Пешкова проявляла глубочайший энтузиазм к искусству, сама занималась живописью. Может быть, и тогда появилось у Корина решение написать её портрет. 1-ая зарисовка к будущему портрету Н. А. Пешковой помечена декабрем 1934 года и была изготовлена в Крыму (Тессели). В 1935 году Надежда Алексеевна совместно с Павлом Кориным отправилась в зарубежную поездку, они осматривали художественные сокровища Парижа и Лондона. Потом Корин делал наброски в Горках под Москвой (сентябрь, 1936). И ещё было огромное количество зарисовок, до того как живописец пришел к конечной композиции портрета и отыскал естественное положение фигуры, рук, окружающих предметов». Два с половиной месяца братья Корины жили у Алексея Максимовича Горьковатого в Сорренто. Тут П. Д. Корин написал с него портрет.
Портрет Пешковой в 1940 году вышел у художника после работы над портретом Алексея Толстого, который после погибели Горьковатого отстоял попавшего в опалу Корина и не отдал его изгнать из мастерской. К работе над портретом Тимоши он готовился много лет. «П. Д. Корин отрисовывал Пешкову огромное количество раз. От рисунка к рисунку приближался живописец к той композиции, которая легла в базу красивого портрета Н. А. Пешковой. „В черном платьице, с книжкой в руке она посиживает, закинув ногу на ногу, в древнем кресле с резными золочеными ручками. Взор её задумчив и печален — вся сложная её судьба читается в этом взоре“, — так обрисовал портрет С. Н. Разгонов. Если не считать этюдов монахинь к „Руси уходящей“, это единственный дамский портрет Корина — самый лиричный, и в то же время романтичный, светлый по строю эмоций, по утонченности цвета и светотени».
По композиции портрет припоминает картину кисти Ильи Репина, изображающую Марию Фёдоровну Андрееву — вторую супругу Максима Горьковатого, «свекровь» Тимоши (1905, Государственный художественный музей республики Беларусь).